Keswick, Cumbria: fears in solitude

Объявление

Добро пожаловать в Кесвик, графство Камбрия!
На улице — 1989 год, но здесь, кажется, время остановилось. По заброшенному кладбищу разгуливают призраки, в пышных лесах орудуют духи, литературный кружок поклоняется языческим божествам, а ведьмы из таинственного готического особняка на окраине города продают зелья и амулеты.
Сам городок активно готовится к проведению майских фестивалей.

Мы очень ждём Джерома Бойера, главу «Стражей»!
По всем вопросам обращайтесь к Агнесс или Калебу.


Судьба подложила не просто свинью, а целую ферму. Ибо в приёмной стояло трое «Стражей», разодетых в косухи с изображением рыцарского шлема на спине. Они о чем-то спорили с очередным полицейским, однако замолкли, как только увидели прибывших. А потом разом загоготали вновь.
— Из какой могилки подружку выкопал, Макларен?
— Из той, в которую тебя скинут.
Читать далее...



А вы знаете, что в горах Скиддо живёт богиня зимы и холода Кайлех Бэр, чьи поцелуи убивают?

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Keswick, Cumbria: fears in solitude » #Grounded » Потерянные сообщения


Потерянные сообщения

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Архив ненужных сообщений.

0

2

Olafur Arnalds - Living Room Songs

    С первого дня на новом месте ему казалось, что время попросту прекратило свой ход.

Замешкалось, остановилось и замерло, тщетно перебирая в мыслях причины, по которым вообще оказалось здесь.

Маленькие городки не нуждаются в течении времени, оно обходит их стороной. Как тихие заводи, столетиями покрывающиеся ряской и илом без притока свежей воды, эти места живут своей, вневременной жизнью, и не хотят знать, что происходит за их пределами, — ведь само это знание в один миг нарушит их привычный уклад, и ничто уже никогда не будет как прежде.

В Кесвике время не мчалось бурным потоком, сметая зазевавшихся обывателей, как время на часах Вестминстера, не текло порожистой витиеватой рекой, как в Карлайле, — скорее, оседало отдельными минутами и часами, сливающимися в тонкие нити дней, как после дождя с обратной стороны оконного стекла перетекают и соединяются друг с другом дождевые капли.

Тем более отчуждённым казался старый дом на Амблсайд-роуд, который, напротив, словно бы нёс на себе приметы времени за всё, чего оно не коснулось. Странный, чудаковатый дом, о существовании которого, кажется, не знала даже Анна-Луиза, пока не огласили завещание её почившего дедушки, — человека, должно быть, не менее странного и закрытого, чем это жилище и, говоря откровенно, остальные члены семейства Горлойс.

   Утром в фойе обвалилась лестница, ведущая на второй этаж. К счастью, в тот момент там никого не было. Оценив ущерб, в душе Ричард даже порадовался такому положению дел, отсрочившему осмотр верхних комнат и чердака на неопределённый срок. Развернувшийся перед новыми жильцами фронт работ и без того внушал ощущение безысходности. Впрочем, только не для Лу.

В облюбованных молью коврах, заросшем саду и прохудившейся крыше эта чудесная женщина видела нечто, чему только предстояло стать их новой, счастливой жизнью: просторную кухню и запах яблочного пирога, гостиную, где будет гореть очищенный от сажи камин, бросая длинные тени от высоких кресел на книжные полки, которые больше тронут паутина и пыль, а в комнате с окнами-витражами, выходящими на солнечную сторону, — жестяные машинки, на которые Ричард будет наступать каждый раз, пробираясь в свете ночника к двери, детский смех сквозь ладонь из-под натянутого с головой одеяла…

От всех этих мыслей, — или, возможно, от солнца, — кружилась голова и плыло перед глазами. Но взять передышку в связи с плохим самочувствием означало бы дать шурину, в отличие от своей сестры, не проявлявшему к Блэкмору ни симпатии, ни понимания, лишний повод себя позадирать. Поэтому всё утро он доблестно преодолевал себя, пытаясь не уступить на порядок лучше сложенному Генри, пока не стал печальной жертвой плохо перевязанной коробки и покоившегося в ней утюга.

    Чай уже остыл, а на его поверхности осела пара крошек побелки, снятых сквозняком с облупленного потолка гостиной, когда голоса из фойе достигли слуха задремавшего в кресле мужчины, влившись в неглубокий беспокойный сон и какое-то время оставаясь его частью, будто бы кто-то негромко пел и скрипел деревянными половицами на втором этаже, там, куда вела обвалившаяся лестница, а за окном копошился потерявшийся двадцать лет назад пёс. Один из тех странных снов, которые видишь, впервые засыпая на новом месте.

...Лежат убитые в траве священной. Лу, разве здесь недостаточно мрачно? К тому же, почти наверняка, единственное, с чем приходилось сражаться в этом доме твоему деду, — это та чудовищная плесень!

Его улыбка выглядит чуть рассеянной и обеспокоенной, но выправляется и разглаживается под её взглядом, как складки на украшенной садовыми цветами ткани.

Опрометчиво резко поднимаясь с кресла, чтобы продемонстрировать свою искреннюю, хоть и слегка омрачённую происшествиями и тяжёлой головой радость по поводу переезда, он тут же наступает на ушибленную ногу и неуклюже опирается о плечо жены, но так же быстро находится, маскируя этот жест объятиями и неловким поцелуем в щёку.

— Я рад видеть тебя такой... — Ричард по обыкновению замолкает на середине фразы, подыскивая подходящее слово в ворохе мыслей о покинутом ими Карлайле, о доме на Спрингс-роуд, его обитателях и всех событиях последних месяцев, — приятных и огорчающих вперемешку, но одинково неожиданных, сумбурных, — пока окончательно не сбивается с толку поставленным перед ним выбором.

— Пусть будет ежевичный.

Такой счастливой и умиротворённой.

+2

3

Soundtrack

Раньше у них были только пыльные холлы библиотек и пропахшие насквозь сырой пылью коридоры, теперь у них был целый мир. Пускай не такой большой, как об этом пишут в книжках, когда герой начинает своё путешествие из обыкновенного мира в особенный, и всё-таки этот мир принадлежал им двоим. Лу знала, что теперь не будет недовольно перешёптывающихся преподавателей, когда они заставили её с Ричардом, распивающей чаи — когда все студенты давно разбежались по дополнительным факультативам и внеклассным занятиям, а Лу оставалась тут, с ним, таким прекрасным, мечтательным и далёким, как и она сама, и маленьким томиком Вордсворта или Байрона. Не будут и перешёптываться, замечая, как они прогуливаются по аллее кипарисов, и Ричард подставляет Лу руку - больше для того, чтобы самому не споткнуться и не упасть. И, конечно... На последних воспоминаниях у Лу всегда щёки вспыхивали гранатовым. 
И всё-таки, теперь они были вместе, и могли целыми днями переговариваться цитатами поэтов, без оглядки на какие-либо правила приличия. И каждый его поцелуй Лу воспринимала с девичьим смехом, как глупая школьница, и в голове звучала «When I Kissed The Teacher»*.
- Пусть будет ежевичный, - вторила мужу Лу, вновь вспоминала, что теперь она миссис. - А на обед я могу приготовить сёмгу с картошкой и овощами... - она успела усадить его на стул обратно, а сама запрыгнула на стол, совсем не как чинная и серьёзная миссис, болтала ногами и чмокала его в нос, - или говяжий стейк... - и в подбородок, и ей приходилось так сильно наклоняться, но он и сам подавался вперёд, - или ростбиф... или... или...
С Лу происходило то небывалое, чего никогда не происходило до встречи с Ричардом - все заготовленные пункты плана вылетели из головы. Она целовала его, и он целовал его, и вся она как будто становилась невесомой.
Сквозь тучи может солнце просиять, тебя зажечь лучом полдневным снова;
Час славы может стать твоим опять, грядущий день - сравняться с днем былого...

Жизнь в особняке на Амблсайд-роуд началась не совсем с романтического расставленная книг в алфавитном порядке, и даже не с выбора занавесок или скатертей, и не с тщательного оценивания мебели - а Лу твёрдо намеревалась проверить, что из столов, стульев, шкафов и буфетов подлежит ремонту, а не складу ненужных вещей, которые, в итоге, растащат пэйви или безумные бродяги.
Нет, их жизнь в этом доме мечты началась с задуваний ветра. Они с Ричардом выбрали одну из самых крепких комнат на втором этаже, и, хотя перед сном Лу проверяла все окна, их каждую ночь будили непонятные, страшные звуки. В них как будто бы слышались крики сотни страдающих и ищущих помощи, крики мёртвых, и даже... Лу сразу же отметала эти кощунственные, иррациональные мысли. Лу храбро поднималась, закутывалась в яркий персидский плед и отправлялась с канделябром - ха-ха, какая ирония - проверять коридоры. Огонёк на свечах испуганно трепетал, но Лу неумолимо шагала мимо скрипящих дверей и захлопывала окна.
На четвёртый день их пребывания в особняке к Ричарду она вернулась озадаченной и поделилась престранным событием - все окна были заперты, но вой не прекращался.
- Это, наверное, трубы. Вызовем завтра мистера Шейди. Он в таком разбирается.
И после Лу попыталась заснуть, заботливо обняв Ричарда и читая ему по памяти «Песнь о старом моряке»**. Голос у неё несколько дрожал.
«Корабль плывёт, толпа кричит,
Оставить рады мы
И церковь, и родимый дом,
Зелёные холмы.

Вот солнце слева из волны
Восходит в вышину,
Горит и с правой стороны
Спускается в волну.

Всё выше, выше с каждым днём
Над мачтою плывёт…»

После начали пропадать вещи. Не то чтобы они пропадали навсегда - просто старые альбомы, фотографии в рамочках и прочие безделушки, которые Лу так усердно расставляла на каминной полке или раскладывала на прикроватной тумбочке, исчезали, а после появлялись в самых неожиданных местах. Свою шпильку для волос она обнаружила между коробочками специй, а фотографию дяди Уиттмора - в палисаднике роз. Лу никогда не страдала рассеянностью, в отличие от Ричарда, а потому справедливо рассудила, что по каким-то неизвестным как ей, так и ему причинам он эти предметы брал.
Но потом пропала целая коробка. Вернее, две - сначала с тёплыми вещами, после - с тетрадями и записями из университета, как Ричарда, так и Лу. Обе эти коробки Лу потом нашла на чердаке, среди царства пауков (и почему их отсюда не вытравили?!) и в окружении старинного хлама. Как именно они сюда попали, Лу придумать не смогла.

С выбором экономки Лу даже не церемонилась - сразу знала, что пригласит на должность миссис Агату Дебенроуз. Она знала Агату с детских лет, какое-то время она работала и у семьи Горлойс, пока не погибли родители Анны-Луизы, и хорошо дружила с матерью Лу. Тогда по городу ходили ужасные слухи и домыслы, по каким именно причинам миссис Дебенроуз покинула дом Горлойсов со скандалом, а сама она никогда о конфликте не распространялась. Зато предложение Лу приняла с распростёртыми руками, расцеловала её в обе щёки, расчувствовалась, промокала глаза платочком и причитывала «как же ты выросла, деточка!».
Но во вторник, на пятый день службы - и шестой их проживания, миссис Дебенроуз, с округлившимися от страха глазами постучалась к Лу и рассказала, что с самого приезда слышит шум, как будто бы кто-то гремит цепями, или ходит в кандалах. Лу выгнула брови, а вот Ричард почему-то сразу же оживился, и Лу на долю секунды показалось... что, может быть... он тоже слышит этот грохот?
- Это вздор, миссис Дебенроуз, - отрезала любые подозрения Лу, усаживая экономку в кресло, заваривая чай и раскладывая бисквиты, - просто вздор. Ничего такого у нас и быть не может. Скорее всего, это старые трубы. Мы вызовем мистера Шейди на днях. Он со всем разберётся.

А на седьмой день случилось совсем страшное, и Лу долго-долго пришлось отпаивать чаем с бренди как миссис Дебенроуз, так и Ричарда. Сама же она пропала вечером, закутавшись в шарф и нацепив шляпку, решительно направившись в темноту - шёл не самый сильный дождь, и всё-таки туфли Лу окончательно испортила, меся грязь в лужах, но отойти от происшествия она не могла ещё долго.
Как и все обитателя старого особняка на Амблсайд-роуд.

*песня группы ABBA
**достаточно длинное стихотворение Сэмюэла Т. Кольриджа

[nick]Anne-Louise Blackmore[/nick][info]<div class="lzinfo"><a href="http://keswick.rusff.ru/viewtopic.php?id=23#p556"><b>АННА-ЛУИЗА ГОРЛОЙС</b></a><hr>Писательница, помощница председателя фестивального комитета. Племянница Уиттмора Горлойса и жена Ричарда Блэкмора.</div>[/info][status]всегда Байрон[/status][icon]https://image.ibb.co/hoqoSp/image.png[/icon]

+2


Вы здесь » Keswick, Cumbria: fears in solitude » #Grounded » Потерянные сообщения